Невозможно не обратить внимания на тот факт, что мы пребываем на фоне всеобщей тревоги в ситуации неопределенности. И от чего-то именно в этот момент всплывает в мемах и текстах образ “Ежика в тумане”. От чего в нас есть такая сильная культуральная потребность в этом образе? Что в нем такого уж архетипического? Какую такую важную работу он делает внутри нашей психики, что совершенно невозможно остаться к этому образу равнодушным. Кто-то этот мультфильм очень не любит, для кого-то он входит в список любимых мультипликационных произведений, но мало тех, кто не сталкивался с этим произведением вовсе. В виде ли книги С.Козлова, в виде ли мультфильма Ю. Норштейна. Что за образ такой - туман? Невидимость, потеря ориентирова, мир теряет свою определенность и привычную плотность. Бытие ускользает, становится неуловимым, неопределимым. И именно в эти моменты наша психика становится наиболее восприимчива к измерению метафизическому. Что такое белая лошадь - Анима персонажа, Anima Mundi, что за сакральный образ является ежику в потустороннем видении. По словам М. Элиаде: «Человек узнает о священном потому, что оно проявляется, обнаруживается как нечто совершенно отличное от мирского. Для объяснения того, как проявляется священное,мы предлагаем термин «иерофания» (hierophanie), который удобен прежде всего тем, что не содержит никакого дополнительного значения, выража-ет лишь то, что заключено в нем этимологически, т. е. нечто священное,предстающее перед нами. Пожалуй, история религий, от самых прими-тивных до наиболее изощренных, есть не что иное, как описание иеро-фаний, проявлений священных реальностей. Между элементарной иеро-фанией, например проявлением священного в каком-либо объекте, камне или дереве, и иерофанией высшего порядка, какой является для христианина воплощение Бога в Иисусе Христе, есть очевидная связь преемственности. И в том и дру-гом случае речь идет о таинственном акте, про-явлении чего-то “потустороннего”, какой-то ре-альности, не принадлежащей нашему миру,в предметах, составляющих неотъемлемую часть нашего “естественного” мира, т. е. в “мирском”». Аналитики рассматривают этот сюжет как путешествие на ту сторону, в мир за гранью, как если бы персонаж пересекал реку (всеобщий коллективный символ - от Стикса и Ахейрона до Священоой переправы из ритуала похорон в рамках Египетских погребальных ритуалов). Но ежик не переправляется, а доверяется как мистическому опыту, так и реке. Он плывет не на ту сторону, а по течению. То есть, ему открывается “изнанка мира” по словам Хиллмана, определяющего таким образом подземный мир и мир сновидной реальности. Между грезой и мистикой. Музыка в мультфильме - где персонаж идет со свечкой-светлячком, или где видит дерево как ось мира, тоже связывает нас с сакральным измерением. И в этой связи возникает вопрос, а что откроется нам в результате блуждания в тумане тревоги и вынужденной самоизоляции, в ситуации необходимости создания новых упорядочивающих нашу повседневность объяснительных систем и ритуалов? Как в нашу жизнь войдет контакт с чем-то большим? Сможем ли мы это, пережить, объяснить, встроить в свою реальность. В конце мультфильма встреча случается, друзья вместе предаются религиозному - считают звезды, но не мистическому опыту, так как этот опыт не может быть коллективным и спровоцированным. Только тихим и индивидуальным. Но все же где-то глубоко внутри встречи происходят.