Нижний. Холмы и холмы. Город в низине, река серебристой змёй вдали. Чуть зловещая ворона на проводе. Все же в порядке? В руке холодная рука. Этот город прошедшего времени и попыток к бегству. Тогда. Мы стояли так же над городом двое убийц. Несостоявшаяся, остановилась ведь, и состоявшийся. Тяга к разрушению и соединила нас тогда, бросила в танцевальные объятия в одном московском клубе, чтобы потом привести в этот город и говорить о смерти, власти, и о том как быть тем, кто может забрать жизнь. Мы были парой, которую соединяло разрушение. Но было и повседневное. Заиндевевший балкон, блины с шоколадом, помню ту кухню и как снимала их со сковородки, и как бежали потом на поезд, с керамической кофейной почему-то, так и оставшейся в руках с самого утра. А началось все с отчаяния. Как любое начало, как точка нуля. Как место, в котором ты понимаешь, что упал уже достаточно и ещё дней не будет. Вечер, ссора, как всегда уже и не вспомнить, про что. Кто-то кого-то опять недолюбил. Странная власть этого пустого и слишком широкого слова. Как будто оно что-то радикально меняет, ведь нет же на самом деле. Просто слово среди других. Но, в то время и надо мной оно обладало немыслимой властью. На очередное его отрицание я обнаружила свои руки на чужой шее. Ужас в глазах. В этот момент как будто вынырнула откуда-то из-под воды. Это я сейчас пыталась причинить вред, тому, чьё присутствие в моей жизни и обозначало содержание дней? Освободившись от моих рук отодвинул меня осторожно. Ложись спать, да разве уснешь, понимая, кто ты? Обнаружив на дне своей ярости отключенными зрение, слух и сознание. Уснул. Как умудрился? Из-за витража, разделявшего комнату с кухней блики цветного света падают на лицо. Сомкнутые ресницы чуть закручены вверх, как у девочки, хочется тронуть пальцем кончики. Отросшая за день щетина. Золотистый блик на носу, вздохнул во сне. Как я могла пытаться это разрушить?! Коротко подстриженные волосы, подразумевающие по отрастании кудри. От ступней до подбородка я вся помещаюсь в нем, как в саркофаге. (Маленькая сильная убийца). Пальцы на струнах, вечером еще до той чудовищно бессмысленной ссоры перебирал какую-то прелюдию Баха, а теперь. Пальцы тихо лежат на одеяле. Скоро он сбежит в Тай от меня, а я в Нижний от себя же. Но сначала будет отчаяние, за которым последует московский прокуренный клуб с высокими сводами, классика и нуэво. Проплывающие в танце пары. Так давно знакомые и уже какие-то домашние ритмы. А потом так же как сейчас сияющим летом. Стояли на холме зимой, спускались по обледенелым ступенькам, стараясь не разбить носы и колени. Выслушал - я убил человека, год назад. Случайность, занесло машину, я не смогу остановиться. Женщина погибла. Потом суд. Я остался на свободе, но только не от самого себя. Она уже не приходит во снах, я уже не слышу в красных сполохах памяти дикий визг тормозов и удар. Но как только я приближаюсь к другому, остается вопрос, а я в праве теперь вообще приближаться к людям. Или эта “случайность” может повториться? Белое вино, разлитое по бокалам в каком-то маленьком арочном ресторанчике, мы мечтали о Венеции вместе, мы придумывали вслух путешествия и приключения. Бумажный кораблик воображения весело летел по сияющему заливу в районе Сан-Марко. А потом мне написала моя несостоявшаяся жертва, в миг город, и НИИ, сноуборд и отношения были вычеркнуты. Я вернулась, может, для того, чтобы компенсировать попытку убийства новым рождением. И это удалось. И теперь тот же город, жизнь назад. Рука в руке. Вопрос: где ты? Ответ: так, задумалась. У тебя в глазах тот свет. Ничего, я оттуда вернулась. Отовсюду вернулась к тебе ли, к себе ли? Молча смотрю. “Защити себя и меня от меня самой”.